Главная Мнения, Uber, Американский рынок, IPO, ICO

Колумнист Bloomberg Мэтт Левин об ICO, IPO, Uber, Мартине Шкрели и последних трендах и новостях рынка.

ICO или VC?

Подслушано на Уолл-стрит: О чем говорят инвесторы?

Первичное размещение цифровых токенов или венчурный капитал? Предположим, вы запускаете технологический стартап. Вам нужны деньги, и сейчас есть два основных способа их привлечь:

  1. Можно обратиться в несколько венчурных инвестиционных фирм, пройти их проверки, поторговаться, продать инвесторам долю в своем бизнесе и его будущем росте и предоставить им договорные и управленческие гарантии для защиты их инвестиций.
  2. А можно написать white paper для ICO и продать токены на перегретом рынке, удивляясь, как много вам дают денег. При этом нет проверок, прибылью придется делиться в гораздо меньшей степени, а кроме того, покупатели токенов не получают никаких прав на участие в управлении компанией и никаких договорных прав, защищающих их вклад.

Неудивительно, что ICO вошли в моду, ведь это гораздо выгоднее — для стартапа.

Удивительно, что кто-то хочет на таких условиях давать деньги. Пока живут на свете дураки... А вот цитата из статьи в Wall Street Journal. Там рассказывается, как венчурные инвестиционные компании из кожи вон лезут, чтобы поучаствовать в ICO:

«Union Square Ventures, Bessemer Venture Partners и Sequoia Capital — все эти компании приобретают токены или вкладываются в покупающие их фонды — на деньги инвесторов, разумеется. Некоторые венчурные инвесторы, например Ник Томани из Runa Capital, оставили свои фирмы для создания хедж-фондов, ориентированных на криптовалюты.

Брэд Бернем, управляющий партнер Union Square Ventures, говорит: „Если ваша работа — инвестировать в будущее, то, вероятно, вам придется поменять стиль инвестиций, приспосабливаясь к новым идеям и возможностям“».

Издание отмечает: «С появлением ICO многие предприниматели предпочитают действовать без посредничества венчурных инвестиционных фондов, поскольку теперь у них есть возможность получить дешевые деньги, не размывая долю в компании и без особенных обязательств». Не размывая долю в компании!

Если понимать буквально — а во многих случаях это так и есть, — это значит, что в ходе ICO предприниматель привлекает деньги для реализации идеи, не собираясь делиться возможными прибылями. Для инвестора это, в свою очередь, означает, что он финансирует новую рискованную идею, и не планирует участвовать в разделе прибыли. Поразительно.

Какие токены выбирают криптоинвесторы

Я уже говорил о смещении баланса между предпринимателем и владельцем капитала, и утверждал, что улучшение условий для основателей — не следствие чьей-то доброты, а вопрос силы переговорных позиций: если хорошие идеи редки и ценны, а капитал дешев, и его много, то обладатель хорошей идеи сможет добиться от инвестора практически любых условий.

Тогда учредители стартапов получали суперголосующие акции, с ними были вежливы на заседаниях правления и так далее. Теперь процесс перешел на следующую стадию: венчурные фонды вкладывают деньги без каких-либо проверок, не получая мест в совете директоров и даже доли в бизнесе.

С другой стороны, на днях в издании Bloomberg News написали о специализирующихся на криптовалютах хедж-фондах, которые, прежде чем давать деньги, пытаются разобраться в коде и понять, что, собственно, им предлагают.

Например, управляющий партнер Multicoin Capital Кайл Самани говорит: «Рынок криптовалют сегодня абсолютно иррационален и неэффективен. Сейчас на него пачками приходят ребята с Уолл-стрит и собирают деньги направо и налево, но, когда их станет много, неэффективность постепенно снизится до нуля, и, если вложиться в нескольких победителей, можно будет хорошо заработать».

IPO или SPAC?

Подслушано на Уолл-стрит: О чем говорят инвесторы?
AP Photo/Richard Drew

Только что компания Social Capital Hedosophia Holdings Corp. стала «единорогом» — она была оценена более чем в 1 млрд долларов, продав акции на 600 млн. И все для того, чтобы выйти на охоту за другим «единорогом».

Hedosophia — это SPAC, привлечение финансирования для компаний специального назначения. То есть в некотором роде компания-пустышка, которая собирает деньги с единственной целью: найти бизнес, которому требуются инвестиции, но у которого нет желания выходить на IPO, поторговаться, а затем слиться с ним, сделав своих владельцев совладельцами объединенного предприятия.

Глава компании Чамат Палихапития и его соучредители называют свое детище «IPO 2.0», и инвесторы вполне проглотили наживку: из-за повышенного спроса сумму привлеченных средств пришлось увеличить с 500 до 600 млн долларов. Вот как звучит их реклама:

«Палихапития, исполнительный директор венчурной компании Social Capital и бывший топ-менеджер Facebook, говорит, что его новая компания может помочь осторожным предпринимателям выйти на публичный рынок акций, избежав процедуры IPO, которую он считает порочной.

Например, он указывает, что при проведении IPO принято обращаться к нескольким банкам, и это невыгодно.

Он объясняет, что эти 4−5 банков работают в интересах своих клиентов, потенциальных инвесторов, как в вопросе стоимости акций, так и размеров долей, которые им, клиентам, достанутся, а для компании в этом нет никаких преимуществ».

Его аргументы мне непонятны. Собственно процесс первичного размещения — это не главный барьер на пути к превращению в публичную компанию. Проблема здесь не в относительно краткой торговле с андеррайтерами — фирма должна претерпеть серьезные внутренние изменения, ведь публичной компании приходится иметь дело с инвесторами, зависеть от волатильности акций и ежеквартально раскрывать финансовую отчетность. Слияние со SPAC не решает этих проблем.

С другой стороны, банки действительно сталкиваются с конфликтом интересов в ходе IPO. Но дело не в том, что банки такие злодеи, просто IPO — это поиск баланса между интересами компании (которая хочет продать подороже) и инвесторами (которые хотят купить подешевле).

Как заработать на IPO

Банк заинтересован в высокой оценке, поскольку это выгодно его клиентам-эмитентам, а значит, так можно получить больше подобных клиентов. В то же время банк заинтересован в низкой оценке, поскольку это выгодно клиентам-инвесторам, а значит, помогает привлечь больше таких клиентов. Получается, что в итоге интересы сбалансированы, и банки пытаются оценивать IPO «правильно».

Может ли быть похожий конфликт интересов у Палихапития? А как без этого?

Палихапития возглавляет публичную компанию и тем самым имеет фидуциарные обязанности перед ее акционерами. Когда он находит «единорога», желающего выйти на рынок, то должен попытаться купить его по минимальной цене — в интересах акционеров его SPAC. Если он переплачивает, акционеры проигрывают.

Он не может быть бескорыстным защитником интересов владельцев «единорога» — он контрагент, пытающийся купить как можно дешевле, или должен быть таковым. При этом он рекламирует свои услуги как «IPO 2.0» для стартапов. В общем, он ничем не отличается от банков — ему ровно так же нужно угодить и основателям, которые хотят продать подороже, и акционерам, которые хотят купить подешевле.

Кроме того, SPAC — это дорого. Обычно банк берет за IPO около 7%, а если это крупный и популярный стартап, то, как правило, меньше. SPAC же этим не удовлетворяется. Спонсор Hedosophia, принадлежащая Палихапития и его партнеру компания, зарегистрированная на Каймановых островах, инвестировала в создание SPAC 25 тыс. долларов. За этот символический взнос и услуги по поиску объекта инвестиций они получают 20% акций SPAC. (Также они вносят еще 12 млн долларов или около того для покупки ордеров в ходе IPO.)

Как вы знаете, 20% — это больше, чем 7%, и сюда еще не входит 5,5-процентная комиссия, которую Credit Suisse берет за IPO Hedosophia! Получается, что где-то около четверти всех инвестиций в Hedosophia уходят на компенсацию труда финансистов — странный способ достичь эффективности.

Uber

Подслушано на Уолл-стрит: О чем говорят инвесторы?

В Wall Street Journal сообщается, что SoftBank Group и принадлежащий ей фонд SoftBank Vision планируют инвестировать в Uber «целых 10 млрд долларов», причем сделать это довольно странным образом. SoftBank собирается «напрямую вложить в Uber как минимум 1 млрд долларов по текущей оценке в 68 млрд долларов», а остальную часть акций надеется купить с помощью «тендерного предложения, адресованного также сотрудникам и инвесторам», и это предложение исходит уже из гораздо более низкой оценки в 50 млрд долларов.

Зачем покупать акции Uber у Uber при оценке 68 млрд долларов, а потом те же акции у инвесторов, исходя из оценки 50 млрд долларов? Наверное, дело в том, что Uber стоит 50 млрд, но существующие акционеры не готовы это признать.

«Акционеры Uber выразили обеспокоенность в связи с тем, что этот процесс может снизить стоимость компании, а всего через полтора года ей предстоит публичное размещение акций».

Неудивительно, что они нервничают: если SoftBank сможет найти акционеров, желающих продать акций на 9 млрд при оценке в 50 млрд долларов, значит, Uber столько стоит — так работает рынок. Тот факт, что существующие акционеры не хотят продавать по этой цене, уже не важно.

SoftBank отнимает у Uber последнюю надежду

Не то чтобы этот небольшой пакет по 68 млрд имел серьезное значение, зато можно сказать, что вы никогда не снижали оценку компании. Что будут писать? «В ходе последнего раунда в 2017 году оценка Uber почти доходила до 70 млрд долларов». В такой ситуации говорить об IPO из оценки в 70 млрд будет гораздо проще. Конечно, когда акции уже будут на бирже, такого рода игры будут затруднены, но, пока Uber частная компания, нужно пользоваться преимуществами этого статуса.

Впрочем, это не единственная странность. Если бы SoftBank купил акции у Uber на 10 млрд, все эти деньги были бы вложены в бизнес. Вместо этого большая часть денег достанется существующим акционерам, а компания получит всего 1 млрд прямых инвестиций.

Окей, у Uber куча денег (хотя и убытки большие), возможно, 10 млрд лишние, но при этом очень важно, чтобы они не попали не в те руки: «Некоторые директора считают, что этот раунд финансирования очень важен, поскольку в противном случае SoftBank может пополнить копилки конкурентов». То есть Uber хочет привлечь 10 млрд долларов не потому, что ему нужны 10 млрд — их у компании и не появится, — а чтобы другим не досталось.

И их беспокойство не беспочвенно, поскольку «SoftBank на многих рынках вкладывает средства в конкурирующие компании», и инвестиционный банк превратился уже в своего рода индексный фонд райдшеринга. Аналитик Wall Street Journal пишет, что «для SoftBank выгодна здоровая конкуренция на рынке такси», но, кажется, он не совсем понимает, о чем говорит.

SoftBank выгодно, если на рынке есть нормальная прибыль, а если он владеет одновременно Didi Chuxing Technology и Uber, то ему не выгодно состояние жесткой конкуренции. К счастью, ее не будет, потому что у Uber тоже крупная доля в Didi, полученная в качестве отступных за уход из Китая.

Кстати, о такси-сервисах и огромных деньгах. Alphabet рассматривает возможность вложить 1 млрд долларов в Lyft. При этом нужно понимать, что у Alphabet есть доля в Uber, при этом между компаниями тянется судебный процесс. Теперь, если корпорация инвестирует в Lyft, она будет выполнять по отношению к Uber уже три роли: совладельца, противника и конкурента.

Как поживает Мартин Шкрели?

Подслушано на Уолл-стрит: О чем говорят инвесторы?
AP Photo/Richard Drew

Единственная копия альбома Wu-Tang Clan, купленная Мартином Шкрели в 2015 году за 2 млн долларов и недавно выставленная на eBay, возможно, не альбом Wu-Tang Clan.

Судя по интервью с рэперами и менеджерами, участвовавшими в записи, альбома Once Upon a Time in Shaolin, возможно, Шкрели заплатил кучу денег за работу малоизвестного продюсера, имеющего очень опосредованное отношение к известной рэп-группе.

Альбом был собран продюсером по имени Сильварингз, и часть рэперов, участвовавших в записи, в том числе U-God и Method Man, похоже, вовсе не считали, что это проект Wu-Tang. С другой стороны, RZA, «фактический лидер клана Wu-Tang», в итоге одобрил его как альбом группы. В общем, ситуация сложная, и, похоже, у них там просто бардак. Издание Bloomberg News спросило об этом Мартина Шкрели, и получило классический ответ в его духе.

Сначала он ответил на письмо репликой «хахахахахахахахаха», а потом, уже публично, разразился критикой в адрес компании: «Bloomberg — производитель переоцененного и устаревшего ПО, субсидирующий убыточное СМИ. Им недолго осталось».

Хорошо, что журналисты успели написать ему на прошлой неделе — теперь он уже не получает почту, поскольку находится в тюрьме в Бруклине, где нет интернета, и вообще условия не сахар.

Когда Шкрели посадили в тюрьму, журналисты наперебой начали вспоминать времена, когда он в ответ на любой вопрос отвечал по почте полным бредом. Например, Мэтт Новак цитирует в Gizmodo выдержки из переписки с бизнесменом, где он, в частности, относится к перспективе попасть в тюрьму довольно беззаботно. Шкрели пишет: «Мне пророчат не больше полугода, так что я не очень переживаю. Опять же, мы живем при президенте Трампе, а это практически нирвана»:

«Я переспросил у Шкрели, что он имеет в виду под нирваной при Трампе, и тот ответил, что „Трамп лучший на свете кандидат в президенты“, а потом как-то размяк и поведал, что, „если меня действительно посадят — что ж, это будет возможность почитать и подумать, и может быть, опубликовать заметки из тюрьмы“. При этом письмо заканчивалось его фирменным: „С ЖЕНОЙ-ТО ПОЗНАКОМИШЬ?“»

Обаятельный человек.

Фидуциарная ответственность

Подслушано на Уолл-стрит: О чем говорят инвесторы?
Rob Crandall / Shutterstock.com

Комиссия по ценным бумагам и биржам США назначила компании SunTrust Investment Services штраф в 1,1 млн долларов — она обвиняется в «ненадлежащих рекомендациях к покупке более дорогих акций различных паевых инвестиционных фондов, при доступных более дешевых акциях тех же фондов». За дорогие акции SunTrust получала большую комиссию — очевидный конфликт интересов.

В последнее время мы все время слышим о подобных конфликтах интересов: брокер рекомендует дорогие активные паевые фонды вместо дешевых пассивных, потому что это увеличивает его комиссию, тем самым нарушая фидуциарное правило, согласно которому он должен действовать в интересах клиента.

Беда в том, что доказать, что брокер действовал не в интересах клиента, невозможно.

Может быть, он долго думал над этим решением и пришел к выводу, что активный фонд окажется доходнее пассивного, и, может быть, он даже оказался прав! Таким образом, это правило, направленное вроде бы на защиту интересов клиентов, превращается в запрет активного управления, что может оказать негативное влияние на рынки.

Но тут-то история другая: клиент платил более высокую комиссию за те же самые акции, и это уж точно не могло происходить в его интересах.

Подготовила Тая Арянова

Источник: Bloomberg View

Пожалуйста, опишите ошибку
Закрыть