Нассим Талеб о социальном неравенстве
Главная Мнения, Нассим Талеб

Статика и динамика. — Как обанкротиться и стать всеми любимым. — Ошибки пикеттизма.

Есть два типа неравенства.

С первым легко смириться. Люди сравнивают себя с великими — скажем, с Эйнштейном, Микеланджело или математиком-затворником Григорием Перельманом — и отдают себе отчет в том, что превосходство последних неоспоримо. То же касается предпринимателей, художников, солдат, героев, Боба Дилана, Сократа, знаменитого шеф-повара, какого-нибудь римского императора с хорошей репутацией, вроде Марка Аврелия, — в общем, всех, кем можно беззастенчиво восхищаться. Им хочется подражать, на них хочется равняться, но ненависти они не вызывают.

А вот со вторым уже сложнее, ведь объект сравнения ничем от вас не отличается, кроме того, что он позволял себе вольно обращаться с системой, был нечист на руку и в итоге получил нечто большее. И, хотя вы бы тоже не отказались заполучить кое-что из его списка (скажем, русскую подружку), он совершенно точно не тот человек, кем вы бы стали восхищаться.

В эту категорию входят банкиры, разбогатевшие чиновники, бывшие сенаторы, теперь рекламирующие корпорации, гладко выбритые и всегда при галстуке директора и говорящие головы из телевизора, гребущие деньги лопатой. Вы им не просто завидуете; их слава вас оскорбляет, а один вид их люксовой, или пусть даже не очень, машины вызывает едкую горечь. Вас унижает сам факт их существования.

В образе богатого раба есть что-то диссонансное.

Джоан Уильямс написала очень вдумчивую статью о том, что рабочий класс воспринимает богатых как ролевую модель. Она цитирует социолога Мишель Ламон, автора книги «Достоинство рабочего человека» (The Dignity of Working Men), которая проинтервьюировала множество «синих воротничков» и выяснила, что они испытывают чувство негодования, но — неожиданно — не по отношению к богатым.

Стоит признать, что американцы, да и вообще все, презирают людей, которые зарабатывают много денег, а точнее тех, кто работает за зарплату и этим зарабатывает много денег. Такой подход справедлив для любых стран: несколько лет назад швейцарцы (и это швейцарцы-то!) чуть было не приняли закон об ограничении зарплат менеджерам. Но те же швейцарцы, например, вполне уважают богачей-предпринимателей, да и вообще всех, кто прославился каким-то способом.

Я постараюсь доказать, что людей возмущает — ну, или должен возмущать — человек на вершине, у которого нет личной заинтересованности в деле, то есть который не рискует собственным имуществом и репутацией, который надежно застрахован от падения с пьедестала, но при этом получает значительно больше среднего.

Те, кто во время предвыборной гонки выступали против Дональда Трампа, не понимали, что все время припоминая ему эпизод с банкротством и потерю миллиарда долларов, они добиваются обратного эффекта и своими же руками снижают градус общественного недовольства (вторым типом неравенства). Нет ничего зазорного в том, чтобы потерять миллиард долларов, при условии, что это был твой личный миллиард, который ты же и заработал.

Вдобавок зарплата того, кто не рискует личным капиталом — скажем, все время поднимающегося по лестнице богатства исполнительного директора, — зависит от показателей, которые могут и не отражать реальное положение дел в компании. Он умело их подтасовывает, скрывает риски, берет свой бонус, уходит на пенсию (или в другую компанию), и во всех смертных грехах винит уже своего преемника.

Также мы рассмотрим концепцию неравенства и определим более жесткие рамки этого понятия. Но сначала давайте разберемся, чем статический подход отличается от динамического, поскольку фактор личной заинтересованности может легко превратить один тип неравенства в другой.

Еще запомните две вещи:

  • Настоящее равенство — это равенство вероятностей;
  • Любую систему держит на плаву именно личная заинтересованность.

Статика и динамика

Проблема экономистов (особенно тех, кто никогда по-настоящему не работал) заключается в том, что им трудно взаимодействовать с меняющимися субстанциями, и они не могут понять, что к ним нужен другой подход. Звучит, может, и банально, но перечитайте главу об Интеллигентах-но-Идиотах.

Вот почему им чужды теория сложности и понятие «толстых хвостов» (распределение вероятности, которое проявляет большой коэффициент асимметрии — прим. ред.). Еще им страшно не хватает математического и концептуального чутья, которые необходимы для дальнейшей разработки теории вероятности. Непонимание концепта эргодичности — мы дадим ему определение чуть позже — вот что, на мой взгляд, отличает настоящего ученого от халтурщика, который только и умеет, что попусту тратить бумагу.

Давайте определимся с терминами:

Статическое неравенство — это оттиск неравенства; он ничего не говорит о том, как сложится ваша жизнь.

Представьте, что около 10% американцев проведут как минимум год в топ-1% самых богатых людей, а более половины всего населения проведет год в топ-10%. В более статической, но и более номинально равной Европе дела обстоят не так. Например, только 10% из 500 самых богатых индивидуальных американцев или целых династий обладали тем же статусом 30 лет назад; во Франции 60% богатейших людей унаследование состояние родителей, а треть самых богатых европейских семей разбогатели не одно столетие назад. Недавно выяснилось, что во Флоренции дела обстоят еще хуже: все богатство сосредоточено в руках одних и тех же семей вот уже пять веков подряд.

Динамическое (эргодическое) неравенство напрямую относится к прошлому и будущему.

Динамическое равенство нельзя создать за счет возвышения тех, кто внизу, но только за счет чередования богатства — или нужно заставлять людей самим пробивать брешь.

Для достижения равенства в обществе нужно заставить богатых понять (с помощью концепта личной заинтересованности), что у них есть риск вылететь из топ-1%.

Говоря более математическим языком:

Динамическое равенство — это цепь Маркова без детерминированных состояний.

(Цепь Маркова — последовательность случайных событий с конечным или счетным числом исходов, и при фиксированном настоящем будущее независимо от прошлого — прим. ред.)

Важно, что речь идет не просто о мобильности доходов. Мобильность предполагает, что кто-то может разбогатеть. Отсутствие детерминированного барьера же значит, что богатый должен знать, что не всегда будет богатым.

Или говоря еще более математически:

Динамическое равенство — это то, что возмещает эргодичность, делая время и множество вероятностей взаимозаменяемыми.

Позвольте мне объяснить, что такое эргодичность (понимание которой чуждо интеллигенции). Мы посвятим ей целый раздел, так как увидим, что она отменяет большинство ключевых психологических экспериментов, связанных с понятиями вероятности и рациональности.

Рассмотрим поперечный срез населения США. Допустим, мы увидим миллионеров, которые составляют меньшинство в 1%, кто-то из них толстый, кто-то высокий, кто-то с чувством юмора. И огромное число людей в зоне низшего слоя среднего класса: инструкторы по йоге, эксперты по выпечке, консультанты по садоводству, учителя танцев, мастера по ремонту фортепиано. Посчитайте их процентное соотношение по размерам дохода или имущества (помните, что неравенство доходов точнее имущественного).

Идеальная эргодичность означает, что, при условии вечной жизни, каждый из выборки на какое-то время окажется в каждой подгруппе: из 100 лет 60 человек проведет в нижнем слое среднего класса, 10 — в верхнем слое среднего класса, 20 — среди рабочих, и всего 1 год — в числе того самого топ-1%.

Техническое уточнение: неидеальная эргодичность в данном случае заключается в существовании различия между отдельными людьми: ваша вероятность оказаться в топ-1% может быть выше моей; однако я не могу иметь вероятность со значением 0, а вы не можете иметь вероятность перехода со значением 1.

Полная противоположность эргодичности — детерминированное, или поглощенное состояние. Поглощенностью называют такое состояние частиц, при котором они встречают препятствие и сливаются с ним. Поглощающий барьер как ловушка: раз попав, вы из нее уже не выберетесь — неважно, хороший в итоге получается результат или плохой.

Скажем, в результате какого-то процесса человек становится богатым — им он и останется. А вот если кто-то попадет в нижний средний класс (спускаясь по лестнице), у него уже не будет возможности вырваться и разбогатеть, даже если он очень захочет — а значит, ненависть к богачам будет оправдана.

Заметьте: если государство достаточно большое, у людей наверху довольно мало шансов скатиться вниз. Например, во Франции правительство очень лояльно по отношению к крупным корпорациям, оно защищает руководителей и акционеров и даже поощряет их дальнейшее восхождение.

А отсутствие риска падения для одних означает невозможность подняться для других.

Поглощенное или детерминированное состояние — пребывает в достатке — порождает эффект «колеи».

Пикеттизм, или революция класса мандаринов

Есть такой общественный класс, который именуют «мандарины», по аналогии с названием одного из самых известных романов французской писательницы Симоны де Бовуар и по аналогии с представителями китайской династии Мин, где мандаринами называли преимущественно чиновников. Я всегда знал о существовании такой категории, но осознание ее характерной черты пришло ко мне только тогда, когда я анализировал реакцию на работу французского экономиста Тома Пикетти.

Пикетти не давали покоя лавры Карла Маркса, и он написал собственный труд под амбициозным названием «Капитал». Мне подарили эту книгу, когда она еще была издана только на французском (и оставалось неизвестной за пределами Франции), и я нашел похвальным, что кто-то публикует свои нематематические работы на тему социальных наук в формате книги.

В книге, которая полностью называется «Капитал в XXI веке», содержатся агрессивные обвинения общества в усилении неравенства, а также изложена теория, которая объясняет, почему капитал превалирует над трудом и почему отсутствие перераспределения богатств и «раскулачивания» может привести мир к коллапсу.

Теория о том, что капитал дает большую отдачу, чем труд, — довольно известное заблуждение, и любой, кто стал свидетелем подъема так называемой экономики знаний (или любой, кто занимался инвестициями), это знает. Но есть кое-что, в чем ученый ошибся намного более серьезно.

Вскоре я обнаружил, что методы, которые он использовал, были ошибочными: инструменты анализа Пикетти не выявляли никакого неравенства.

Вскоре я написал две статьи, одну из них в сотрудничестве с Рафаэлем Дуди, которую мы опубликовали в «Physica A: Statistical Mechanics and Applications» (журнал «Статистическая механика»). В ней говорилось о мере неравенства, которая состоит во владении верхушкой в 1%, и контроле над ее вариациями. Недостаток состоит в том, что если вы возьмете вычисленное таким образом неравенство по Европе, то обнаружите, что оно выше, чем по отдельным странам региона, и это смещение увеличивается.

Тот же дефект получили исследователи, которые использовали методику под названием коэффициент Джини, и я написал об этом еще одну статью. В целом эти статьи имели достаточно теорем и доказательств, чтобы зачесть мой индивидуальный вклад в науку. Я настоял на том, чтобы оформить ключевые выводы именно в виде теоремы, потому что никто не может оспорить доказанную теорему, не ставя под сомнение саму математическую основу.

Причина, по которой ошибка не была замечена ранее, состояла в том, что экономисты, которые работали с неравенством, не были знакомы с самим неравенством.

Неравенство — это диспропорциональное распределение благ в пользу наиболее богатых людей. Чем больше неравенство системы, тем больший эффект получают победители, тем больше мы зависим от методов «медиокристана» (термин Талеба, обозначает сферу мира, в которых сохраняется предсказуемая норма — прим. ред.), которым обучены экономисты.

В мире богатства доминирует концепция «победитель получает все». Любые формы контроля за процессом распределения богатств — которые обычно используют бюрократы — только ограничивают привилегированную часть общества в ее правах. Решение было в том, чтобы позволить системе разрушить самое сильное, что наиболее успешно работало в США.

Проблема никогда не является проблемой самой по себе, она всегда в том, как люди справляются с ней. Что было хуже самих открытий Пикетти, так это то, по каким принципам, как выяснилось, живет класс мандаринов. Они были сильно взволнованы ростом неравенства, и действовали так, что сложно поверить в реальность их шагов — они скорее напоминали фейковые новости.

Экономисты полностью проигнорировали полученные мной результаты и назвали меня «высокомерным» (а все потому, что я использовал теоремы, и они не могли просто заявить, что я ошибаюсь, поэтому эпитет «высокомерный» я воспринял как одну из форм научного комплимента).

Пол Кругман (американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике — прим. ред.) написал «Если вы думаете, что нашли очередную дыру, эмпирическую или логическую, в работах Пикетти, то вы с большой долей вероятности ошибаетесь. Он сделал свою домашнюю работу!».

Когда я указал на недостаток ему при личной встрече, он ушел от ответа. Наверное, потому что вероятности и комбинаторика всегда ускользали от него — по его собственному признанию.

Отметим, что люди вроде Кругмана и Пикетти вполне довольны своим существованием: неравенство поместило их довольно высоко по лестнице жизненного успеха. Даже если университетская система или все французское государство обанкротятся, они продолжат получать свою зарплату. Это Дональду Трампу может не хватить супа на мировой кухне, а не им.

Совершенно другой уровень интуитивного понимания обнаруживается в работах Уильямса и Ламонт, где больше заботы о бедном классе и улучшении его состояния — в отличие от того, чем озабочен класс клерикальный.

Похоже, именно университетские профессора и те, кто имеют постоянный стабильный доход от пребывания в государственной или академической должности, всегда предоставляют самые весомые аргументы против неравенства. Из разговоров с ними я понял, что такие люди постоянно сравнивают себя с тем, кто богаче их, и активно желают овладеть богатством. Как и при всех коммунистических движениях, когда буржуазия и клерки всегда первыми покупаются на аргументы.

Тая Арянова

Читайте также:
Пожалуйста, опишите ошибку
Закрыть