Нассим Талеб: Мы не знаем, о чем говорим, когда говорим о религии
Главная Мнения, Нассим Талеб

Нет, салафизм — это не религия. — Одураченные ярлыками.  — ИнИ должны попробовать сходить на пляж в Саудовской Аравии.

История вопроса

Проблему словесности (и журналистики в частности), я описал в следующем афоризме:

«Математики мыслят объектами (точными и определенными), философы — концепциями, юристы — конструкциями, логики — операциями, а глупцы — словами».

Собеседники могут использовать одно и то же слово, подразумевая каждый свое, и в то же время продолжать разговор. Это приемлемо для встречи за чашкой кофе, но не для принятия серьезных решений, а тем более решений политических, затрагивающих жизни других людей. Со времен Сократа у нас сложилась долгая традиция математической науки и договорного права, в основе которой лежит точность определений. И все же слишком много было сделано заявлений, в которых бездумно использовались ярлыки.

Говоря «религия», люди имеют в виду совершенно разные вещи и не осознают этого. В раннем иудаизме и мусульманстве религия означала закон. «Din» переводится «закон» на иврите и «религия» на арабском. В понимании первых иудеев религия была внутриплеменным делом, для первых мусульман религия была универсальна. Религия римлян представляла собой комплекс общественных мероприятий, ритуалов и фестивалей — слово «religio» было противоположно по значению слову «superstitio» («предрассудок, суеверие»).

Эта концепция, характерная для сознания римлян, не имеет аналога на Востоке, в греко-византийской культуре. Религия и закон были разделены формально и конструктивно; благодаря Святому Августину раннее христианство также держалось подальше от области права, и позднее, памятуя об этом, находилось с юриспруденцией в сложных взаимоотношения. К примеру, даже во времена инквизиции приговоры выносил суд присяжных.

Эта разница прослеживается у арамейских христиан. В арамейском языке «din» обозначает «религия», а «nomous» (имеющее греческие корни) используется для обозначения закона. Императив Иисуса «кесарю — кесарево» разделил сакральное и профанное: христианство принадлежало к иному пространству, «царству небесному», которому предстояло объединиться с земным царством лишь в конце времен.

Безусловно, позднее христианство отошло от исключительно духовных практик и приобрело церемониальный и ритуальный аспекты, позаимствовав многие обычаи левантийских и малоазиатских язычников.

Для современных евреев религия — этнокультурное явление, не пересекающееся с определением закона, а порой и нации. То же происходит у сирийцев, халдеев, армян, коптов и маронитов. Для православных и католиков религия — это эстетика, пышность и ритуалы, плюс-минус определенные убеждения, зачастую декоративного характера. Для большинства протестантов религия — это в первую очередь вера, а не эстетика, пышность или свод законов. Что касается Востока, то для буддистов, синтоистов, индуистов религия — это практическая и духовная философия, несущая этический кодекс (и в некоторых случаях представления о космогонии). Поэтому понимание индуистской «религии» индуистами принципиально отличается от того, как религию понимает пакистанец или перс.

Идея «национального государства» сильно усложнила вопрос. Теперь в устах араба «еврей» — это в первую очередь вероисповедание; обращенный в иную веру уже не считается евреем. Однако для самих евреев «еврей» -—это тот, кто рожден еврейкой. Так было не всегда: во времена ранней Римской империи у евреев был развит прозелитизм. Однако понятие «еврейство» в наше время слилось с идеей национального государства.

В Сербии и Хорватии, а также в Ливане религия несет одно значение в мирные времена и принимает совершенно другое в периоды войн.

Обсуждение интересов «христианского меньшинства» в Левантийском регионе вовсе не означает (как склонны полагать арабы) содействие христианской теократии. Как я уже говорил ранее, у церкви всегда были непростые отношения с «профанным». В христианской истории мало примеров абсолютной теократии — к ним можно отнести Византию, краткую попытку Кальвина и еще несколько эпизодов. Это обсуждение скорее подразумевает необходимость разделения церкви и государства. То же касается гностиков — друидов, друзов, мандеев, алавитов.

Баала ради, прекратите называть салафизм религией

Проблема Европейского союза в том, что наивные ИнИ (Интеллигенты-но-Идиоты), бюрократы и представители демагогических «элит» (которые на деле неспособны найти кокос на острове Кокос) ничего не видят за ярлыками. Они рассматривают салафизм как религию со своими местами поклонения — тогда как это просто политическая система нетерпимости, которая проповедует (или допускает) насилие и отказывается от тех институтов Запада, которые позволяли бы сотрудничество.

«Интеллигенты—но—Идиоты»: Нассим Талеб раскритиковал новый социальный класс

В отличие от мусульман-шиитов и османских суннитов, салафиты отказываются признать само понятие меньшинства: кафиры загрязняют их ландшафт. Как мы уже убедились, в соответствии с правилом меньшинства, нетерпимый всегда подчинит терпимого; необходимо остановить опухоль, прежде чем она даст метастазы.

ИнИ, наивные и ведомые ярлыками, иначе бы отнеслись к салафизму, будь он назван «политическим движением», как и нацизм. Внешняя атрибутика этого движения — один из способов выражения идей. Запрет на ношение буркини, возможно, стал бы более приемлем для них, если провести аналогию с запретом на ношение свастики. Кого вы защищаете, ИнИ? Эти люди лишат вас всех прав, которые вы даете им, когда получат власть и насильно наденут буркини на ваших жен.

В дальнейшем мы увидим, что верования могут быть эпистемологического характера, а могут быть бессознательными — что ведет к путанице относительно того, какие верования считать религиозными, а какие нет. Это вопрос требуется разбирать отдельно, опираясь на соответствующие сигналы. Дело в том, что, кроме проблемы «религии», существует проблема верований. Некоторые верования в сущности декоративны, некоторые функциональны (приносят пользу в выживании), а некоторые — буквальны.

Что касается метастазирующей проблемы салафизма, фундаменталист в разговоре с христианином будет воспринимать его точку зрения буквально, а христианин истолкует взгляды салафита, как некую метафору, что-то, к чему можно отнестись серьезно, но не буквально — впрочем, порой не так уж и серьезно. Такие религии, как христианство, иудаизм и шиитская ветвь ислама получили развитие (или позволили своим приверженцам жить в развитом обществе) именно потому, что ушли от буквализма — поскольку, не считая функционального аспекта метафорического подхода, буквализм не оставляет пространства для толкований.

Таким образом, мы видим, что салафизм не просто не имеет отношения к религии — его даже нельзя считать работоспособной политической системой; это просто нечто, что в VII веке было применено для порабощения жителей Аравийского полуострова.

Кстати, ислам, как ни странно, не всегда был основным законом. Османской империи удалось отделить религиозные законы (Ислам) от государственных (Канун), притом свод законов был заимствован у византийцев. Так поступали и Омейяды, полагаясь на христианских советников Дивана (среди образованных подданных были сирийцы, говорившие по-гречески). Они заимствовали понятия римского права, в частности те, что касались коммерческих вопросов.

Почему работа в офисе — это новое рабство

Читайте также:
Пожалуйста, опишите ошибку
Закрыть