Чума микрофинансирования
Денис Вышинский/ТАСС
Главная Мнения, Голубицкий

Писатель, журналист, финансовый аналитик, специалист по интернет-трейдингу, основатель первой в русскоязычном интернете Школы биржевого трейдинга vCollege и колумнист Insider.pro Сергей Голубицкий рассказал о микрофинансировании в контексте истории и развития цивилизации.

Сегодня я хочу поговорить о микрофинансировании, однако не в экономическом плане, а в контексте истории и развития цивилизации. Разговор этот более чем насущен, поскольку все, что попадается мне на глаза в русскоязычной прессе, то ли по неведению («эпоха сбила нравственный прицел»), то ли по злому умыслу проходит мимо единственно важного в этом больном явлении.

Склоняюсь все же объяснять умолчания неведением, поскольку в реальности проблема микрофинансирования гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

Дать однозначную оценку микрофинансированию сложно, потому что современная инкарнация этой практики не является прямым развитием лихоимства в нашу эпоху.

Дело в том, что в эволюционную цепочку от венецианского купца Шейлока, требовавшего отрезать кусок плоти нерадивого должника в дикие времена Шекспира, до МФО «Мини-Займ Экспресс», грузившей пенсионерам в 2012 году под сенью «Почты России» 2600% годовых, вклинился еще один мотивационный импульс, который если не облагораживает чистое лихоимство, то по меньшей мере усложняет однозначную оценку современного феномена.

Начнем, однако, по порядку. Лихоимство — вовсе не взяточничество и не банальное ростовщичество, как может показаться обывателю, далекому от тонкостей языка. Если бы это было не так, мы могли считать лихоимцем каждого второго российского чиновника (берущего взятку) и всех без исключения банкиров (дающих деньги в рост, то есть под процент). А это не правда. Лихоимство есть получение материальной выгоды за счет затруднительного положения жертвы.

Как видите, тонкость заключается не в том, что лихоимство непременно означает дьявольский процент за ссуду, а в том, что лихоимец знает о безвыходной ситуации своего должника, знает: тому некуда деться — и тем не менее ссуду ему всучивает. Причем не просто всучивает, а еще и пользуется финансовой неграмотностью бедолаги, камуфлируя реальный годовой процент абсолютными цифрами («Бери, дорогой, 20 тысяч рублей, а вернешь через неделю всего-то 24 тысячи»).

Еще раз хочу подчеркнуть: сам по себе процент не имеет значения, важна эксплуатация доверия и введение в заблуждение. В этом смысле позорные условия, стыдливо спрятанные в сносках петитом и приложениях к договору о предоставлении услуг мобильными операторами — явление точно того же этического порядка, что и «спасительная» ссуда под 2600%.

Все вышесказанное, однако, относится лишь к лихоимству, которое, как мы упомянули, является одной из составных частей современного микрофинансирования. Есть и еще одна часть — вроде бы как благородная.

От взаимопомощи к лихоимству

Позволю себе небольшую самоцитату из статьи, посвященной истории банка «Грамин» лауреата Нобелевской премии Мухаммада Юнуса:

«В 1846 году юный бургомистр германского городка Вайербуш Фридрих Вильгельм Райффайзен, наблюдая за страданиями крестьян, агонизирующих от голода и беспредела банкиров-кровососов, задумался о переносе идеи общинной взаимовыручки на финансовые отношения. В 1864 году „Райффайзен“ создал первый в истории Darlehnskassenverein — кредитный союз, учреждение банковского типа, в котором держатели счетов не только пользовались льготным кредитованием, но и являлись полноправными (и единственными) дольщиками самого предприятия.

В 1901 году кредитный союз „Райффайзена“ разросся до 2 млн сельских работников, а имя легендарного бургомистра стало нарицательным для обозначения всякого сельскохозяйственного кооперативно-кредитного учреждения (Raiffeisen-Bank). Сегодня в германоязычных весях насчитывается 477 разнообразных Райффайзен-банков, а его австрийская ипостась успешно продвигается на восток».

Итак, структура общинной взаимовыручки, перенесенные в сферу кредитных отношений — это вторая составная часть современного микрофинансирования. По крайней мере Darlehnskassenverein вдохновляла Мухаммада Юнуса, когда он создавал свой «Грамин», якобы революционизировавший кредитные отношения в родном Бангладеш (Нобелевскую премию мира 2006 года он получил «за достижения в деле продвижения экономического и социального развития снизу»).

Проблема, однако, проявилась в том, что идея структуры финансовой взаимопомощи оказалась несовместимой с этикой лихоимства и как следствие все примеры благих микрофинансовых начинаний в мире очень скоро эволюционировали в направлении чистых (негибридных) форм. Так, «Райффайзен» давно уже превратился в самый обыкновенный современный банк, о статусе Darlehnskassenverein которого напоминают разве что резные лошадиные головы, скрещенные на крыше прусского домика и сохранившиеся в гербе учреждения. То же случилось с самим «Грамином», а все последующие микрофинансовые учреждения даже не пытались заигрывать со статусом союза взаимопомощи и с порога занимались прямолинейным лихоимством.

Посмотрим теперь на проблему в двух других плоскостях: оценим практику микрофинансирования глазами самих микрофинансистов, а затем попытаемся смоделировать здоровую реакцию на нее со стороны общества и государства.

Микрофинансисты любят рассказывать о вынужденности и объективной неизбежности своих кредитных зверств. Дело в том, что во все времена жертвами лихоимцев были самые бедные и обездоленные, самые бесправные слои общества. Ссуды под жуткий рост брали и продолжают брать только те люди, которые не могут взять кредит в других местах. Например, в нормальном банке. Нечем обеспечивать заем, нет кредитной истории, нет достаточного заработка — вот универсальные мотивации клиентов микрофинансовых контор.

Одалживая деньги обездоленным и обделенным людям, находящимся в безвыходном положении, микрофинансисты остаются при убеждении, что они творят доброе дело («Если не мы, то кто?» — вопрос риторический).

Остается объяснить лютый процент. Это как раз самое несложное: уровень невозврата ссуд в отрасли микрофинансирования чудовищный, поэтому лихоимцам приходится компенсировать неизбежные потери этим безжалостным процентом.

Опыт Индии

То, как тут все непросто и неоднозначно, можно проиллюстрировать на примере ситуации, сложившейся несколько лет назад в индийском штате Андхра Прадеш (микрофинансирование чрезвычайно популярно в Индии). В 2010 году парламент штата установил жесткий контроль за методами выбивания долгов микрофинансистами. Формальным поводом стало самоубийство нескольких заемщиков после общения с вышибалами из местных микрофинансовых контор. Новый закон разрешал добиваться возврата долгов только мирными методами — уговорами, объяснениями и т. п.

Результат не заставил себя ждать. Уровень возвращаемости снизился на 1,7% от того, что было до введения закона, и составил чуть меньше 10%. То есть деньги, взятые в долг в микрофинансовой организации, возвращал один человек из 10.

Власти Андхра Прадеш попытались было вспомнить об институте «взаимопомощи» (self-help groups), из которого родилось микрофинансирование в современной его форме (проект Мухаммада Юнуса), однако местные деревенские активисты, заглядывающие каждый вечер в дом односельчанина, не возвращающего ссуду, оказались как мертвому припарки: как он может что-то вернуть, если у него ничего нет?!

Если совсем ничего нет, зачем тогда вообще давали в долг? Ну как же — говорят микрофинансисты, — мы же не звери! Мы же хотели помочь человеку.

И как тут быть: не давать в долг? Умрут с голоду, не доживут до получки. Давать под малый процент — невозможно покрыть убытки из-за повального невозврата ссуд. Просто дарить деньги? Это путь, как говаривал Мухаммад Юнус, к развращению простого народа, который быстро привыкает ничего не делать, дожидаясь подачек. Vicious circle какой-то.

Теперь самое интересное — реакция государства. Сначала о цивилизованном мире. Если кому-то кажется, что в богатом западном обществе микрофинансовых организаций существовать не может в принципе, поскольку общий уровень жизни высок и система социального обеспечения не дает умереть с голоду, то он глубоко ошибается. Микрофинансовые организации есть и в Западной Европе, и в Соединенных Штатах, и вообще везде в мире.

А у них в Америке

В США микрофинансовая практика называется payday loans, и в своих самых диких формах до введения в 2012 году повсеместно законодательного регулирования процентная ставка в годовом исчислении доходила почти до 1000. Однако после решительного вмешательства государства вся деятельность микрофинансовых заведений была приведена в соответствие со здравым смыслом — главным мотиватором западной цивилизации.

Сегодня микрофинансирование запрещено 15 штатах. В девяти установлены очень жесткие ограничения на процентную ставку (от 5% до 11% годовых) и размер займа (не может превышать 30% месячного заработка). В 27 штатах пока остаются более либеральные законы, однако и они не идут ни в какое сравнение с дикими практиками Востока: максимальная сумма ссуды $300−500, на срок не более шести месяцев, процент не может превышать 45%.

Тем временем в России

Какова ситуация с микрофинансированием в России? Если одним словом, то она чудовищна и отражает беспредел, дающий фору лихим 90-м.

После скандала 2012 года с ООО «Мини-Займ Экспресс» в более сотни офисов которого, размещенных в отделениях «Почты России», предлагались ссуды под 2600%, «Почта России», стремясь хоть как-то спасти репутацию, обратилась в Госдуму с предложением законодательно ограничить процентную ставку микрозаймов в ее филиалах максимум 80% годовых.

Это было три года назад. Как же обстоят дела сегодня? Цитирую новостные ленты от июля 2015 года:

«Зампредседателя российского кабинета министров Аркадий Дворкович сообщил, что правительство одобрило законопроект о повышении максимального размера микрозайма до 3 млн рублей. Но — только для юридических лиц и индивидуальных предпринимателей. Физические лица по-прежнему смогут занимать в микрофинансовых организациях (МФО) не более 1 млн руб. Проект уже внесен в Госдуму и, судя по всему, имеет все шансы стать законом в кратчайшие сроки. Согласно сообщению на сайте правительства такой закон „позволит предпринимателям открывать и развивать свой бизнес, а также реализовывать новые проекты“. Но, если посмотреть на вопрос шире, суммарный эффект от введения этого закона будет заключаться в том, что теперь помимо банков грабить этих самых предпринимателей смогут еще и МФО».

Как вам нравится такая фраза: «Микрозайм в размере 1 миллиона рублей». Микрозайм при средней месячной зарплате по стране в 30 тыс. рублей! Почти три года только на возврат основной суммы.

Хотите знать под какой процент творятся эти российские «микрозаймы»? 2600% трехлетней давности уже никого не удивишь: российские лихоимцы задрали планку уже до 3000% годовых. Думаю, и это не предел.

Для чего все это делается? Правительство и депутаты нам объяснили: для того, чтобы предприниматели могли «открывать и развивать свой бизнес». А рядовые граждане, надо так понимать, продолжали и дальше жить-поживать, да добро наживать.

Думаю, не нужно анализировать, давать рекомендации, переживать, болеть душой. Все эти действия оправданы, когда в теме представлен хоть какой-то здравый смысл. В теме же под названием «микрофинансирование в России» нет, на мой взгляд, ничего, кроме оскорбления здравого смысла и банального издевательства. Над совестью, нравственностью и судьбой нации.

Читайте также:
Пожалуйста, опишите ошибку
Закрыть