Почему все любят теории заговора
Главная Аналитика

Роджер Ловенстайн, финансовый журналист и писатель, о том, как нас обманывает страх перед непредсказуемостью.

Один мой знакомый инвестор очеловечивает фондовый рынок. Из его слов складывается впечатление, что индекс Dow — живое существо. «Как это свойственно рынку, поманить ростом, а затем нанести неожиданный удар!» — рассуждает он, будто рынок — это наперсточник, обманывающий туристов.

Нерационально? Однако этот подход ничем не хуже популярного метода инвестирования, известного как технический анализ. Есть такое направление в астрологии — «интерпретация графиков» — якобы можно «читать» рынок, даже не зная ничего о компаниях, просто толкуя изгибы линии: здесь рынок «выдохся», а здесь «достиг дна».

Многие инвесторы впадают в зависимость от этих бессмысленных методов, и поведенческая экономика, изучающая влияние психологии на принятие финансовых решений, объясняет этот феномен, который известный автор Нассим Талеб называет ошибкой нарратива. У нас, людей, есть потребность объяснить любые случайные события с точки зрения единой истории и причинно-следственных связей, чтобы, как нам кажется, повысить предсказуемость жизни.

Концепция ошибки нарратива не только объясняет множество распространенных финансовых заблуждений, но и помогает понять природу современных конспирологических теорий. Мы не готовы поверить, что Джона Ф. Кеннеди убил стрелок-одиночка, и, чтобы не признавать, что вселенной правит хаос, нам приходится придумывать теорию заговора, которая объяснит этот выстрел.

Нассим Талеб: Почему СМИ не интересуют факты

Книга Талеба «Черный лебедь», опубликованная в 2007 году, стала настольной для многих трейдеров — как напоминание о том, что случайные, экстремальные события, к которым относятся и некоторые экономические кризисы, оказываются сильнее любого планирования. Сильнее они и любого из нас: кто-то оказался в неудачном месте и стал жертвой стихийного бедствия, а кто-то работал в процветающей индустрии, например, журналистике, которую подкосил приход новых технологий.

Случайность также играет важнейшее значение в роли любого бизнеса — одни компании и люди добиваются выдающихся результатов, а другие нет. В целом страхование жизни и пенсионные программы — это весьма предсказуемое дело, ведь ожидаемая продолжительность жизни меняется медленно, но, если вы работаете в страховании в Южной Флориде, где случаются непредсказуемые ураганы, и страхуете имущество и ущерб от несчастных случаев, у вас могут случаться непредсказуемые скачки выплат.

Людям трудно признать, что не все области нашей жизни поддаются прогнозу, а некоторые вещи невозможно объяснить даже задним числом. Мы склонны недооценивать непредсказуемость новостных поводов и исторических событий.

Скажем, никто не мог с осмысленной точностью предсказать теракты 11 сентября 2001 года, а экономисты в 70-х не могли знать, что неравенство в США будет расти, богатые будут становиться богаче, а средний класс — беднеть. Дело в том, что переменных слишком много, и среди них трудно выделить важнейшие (скажем, потенциал такой новой отрасли, как разработка программного обеспечения).

Ошибка нарратива — это естественное свойство нашей психики, но можно пытаться с ним бороться. Если вы экономист, старайтесь не проецировать картину текущего экономического цикла в будущее. Бизнесмену, оценивая разрозненные данные и пытаясь понять, стоит ли делать те или иные инвестиции, лучше бороться с искушением увидеть в этих данных некую единую историю. Реальность непредсказуема, и, если мы хотим, чтобы инвестиции работали, они должны работать в будущем, в котором возможны экономические спады, появление новых конкурентов или война.

Инвестору стоит избегать привязанностей к конкретному активу и рассматривать любые новые данные как подтверждение своей теории. Анализ ценных бумаг — не метафизическое упражнение по поиску истины, а всего лишь прозаическая попытка купить акции подешевле. И наши суждения могут быть неверными — или стать неверными в ответ на случайное событие.

Если же говорить о жизни вообще, то неспособность признать, что неприятности могут случиться на ровном месте, ведет к разочарованиям, а потом к поиску причины, на которую можно возложить вину.

Рассмотрим пару примеров. Первый приведен в книге «Черный лебедь». Талеб предлагает рассмотреть фразу: «Король скончался, и королева скончалась». Она не запоминается. Теперь введем небольшое уточнение: «Король скончался, и следом за ним от горя скончалась королева». Вуаля! У нас есть история, и наша тяга к поиску причинно-следственных связей удовлетворена. У нас больше нет вопроса, почему умерла королева: мы знаем, что от горя.

Второй пример — из новой книги Майкла Льюиса, «Отмененный проект» (The Undoing Project). Автор описывает эксперимент, проведенный израильскими психологами Даниэлем Канеманом и Амосом Тверски, пионерами поведенческой экономики. Для одного из опросов они изобрели женщину по имени Линда со следующим описанием: «31 год, не замужем, умная и откровенная, глубоко озабочена вопросами социальной справедливости».

Затем они попросили респондентов сказать, что вероятнее: что Линда а) кассир в банке или б) кассир в банке и активный участник феминистского движения.

Кассир в банке и феминистка — подмножество всех банковских кассиров, так что правильный ответ — первый. При этом 85% испытуемых выбрали второй ответ!

Людям проще, когда Линда, заботящаяся о социальной справедливости, оказывается феминисткой. Такая Линда согласуется с предыдущим описанием и дает пищу нашей потребности в нарративе.

Льюис также рассказывает, что Канеман и Тверски изучали, как контекст изменяет понимание того, что мы видим, и Талеб предлагает свой ответ, с которым согласны и психологи: людям нужен нарратив.

Поразительно, насколько это похоже на язык паранойи и заговора! Впервые слово «паранойя» для описания политических тенденций использовал Ричард Хофштадтер — через год после убийства Кеннеди в журнале Harper's вышло его эссе под названием «Параноидальный стиль в американской политике» (The Paranoid Style in American Politics), в котором он попытался проследить историю теорий заговора в США.

Хофштадтер писал, что политический параноик «всегда строит баррикады на пути цивилизации», борясь, как он считает, не на жизнь, а на смерть, и противостоя некому «аморальному сверхчеловеку», наделенному магическими способностями:

«Он вызывает кризисы и стихийные бедствия, приводит экономику в депрессию и вызывает банковскую панику».

Хофштадтер писал о маккартизме (антикоммунистическое движение в США в 1940-х и 1950-х годах), его слова можно с легкостью применить к антипрививочникам или к людям, которые верят, что Барак Обама не имел права становиться президентом, поскольку родился не на территории США.

«Параноидальная мысль гораздо последовательнее реальности».

Недавно газета Boston Globe брала интервью у сторонника президента в крохотном городке в Бельвью в штате Огайо, и этот человек сетовал на исчезновение маленьких семейных магазинов. «Скажем спасибо правительству», — ворчал он. Обратите внимание, как легко он нашел взаимосвязь и назначил виновного — при том, что вопрос-то довольно сложный.

Взаимосвязь Хофштадтера — это и есть ошибка нарратива, с помощью которой люди разрешают свои политические тревоги. Поведенческие экономисты показали нам, почему мы склонны к такого рода заблуждениям, и их идеи применимы не только к экономике — так же мы рассуждаем о политике и повседневных проблемах. Когда есть сюжет, мы спокойны, он отвечает нашим потребностям. Королева скончалась от горя. Жаль только, что на самом деле мы этого не знаем.

Подготовила Тая Арянова

Источник: Fortune

Пожалуйста, опишите ошибку
Закрыть