Президент по прозвищу «Каратель»: История кровавой политики Родриго Дутерте
Главная Аналитика

Журналистка The Atlantic Шейла Коронел рассказывает об истории Родриго Дутерте, политика с радикальными взглядами, который взялся очистить Филиппины от преступности, и о том, что его жесткие меры пришлись по душе далеко не всем гражданам и мировому сообществу.

Завершение 20-летней диктатуры Фердинанда Маркоса в 1986 году было бурным временем для Филиппин. Новое правительство Корасон Акино должно было биться на всех фронтах сразу: с одной стороны ему угрожали военные, пытавшиеся осуществить переворот, с другой — крестьяне-партизаны и протестующие, требовавшие радикальных реформ.

В те дни я работала в Маниле журналистом. Наконец-то я могла без цензуры писать о проблемах страны: коррупции, преступности, стагнации экономики и бунтах.

В 1987 и 1988 годах я несколько раз ездила в Давао, расположившийся на юго-восточном берегу острова Минданао. Город сотрясали мятежи. Тогда Давао был известен не бризом с моря, рыболовством и цветущими плантациями, а жестоким подавлением коммунистического повстанческого движения — оно зародилось при Маркосе в виде выступлений против многочисленных злоупотреблений со стороны военных, а также бедности и неравенства.

Закон здесь не работал. Один из старожилов сказал мне: «Каждый день в канавах находили двух-трех убитых». Трущобный район Агдао получил меткое прозвище «Никарагдао». Улицы были перегорожены, на КПП дежурили нервные солдаты с американскими автоматами «Армалайт» наперевес. Впрочем, это не мешало боевикам отстреливать преступников и полицейских, часто среди бела дня. В 1985 году издание Asiaweek назвало Давао «городом убийств».

Однажды в 1988 году поздним сентябрьским вечером мы с коллегой вышли на прогулку с вновь избранным мэром Давао, 43-летним бывшим прокурором и вице-мэром по имени Родриго Дутерте, — он собирался рассказать нам о своих планах по исправлению сложившейся ситуации.

Мы кружили по улицам в его фургоне, и в окнах поблескивали стволы автоматов телохранителей. На протяжении всей поездки Дутерте рассказывал о своем подходе к проблеме поддержания законности в городе.

В частности, он поведал нам историю о печально известном наркоторговце, который вступил в перестрелку с полицией и, будучи весь в крови, был доставлен в местную больницу. Он был еще жив. Дутерте, по его словам, вошел в палату и отключил систему жизнеобеспечения. Мой коллега вспоминает эту историю иначе: якобы Дутерте столкнул наркодельца с вертолета.

Не знаю, что в его переполненных кровавыми подробностями рассказах было правдой, а что он добавил для вящего эффекта, но в Давао в 80-х царила такая анархия, что мне доводилось слышать истории и похуже.

В мае этого года Дутерте, отслужив на посту мэра 21 год, был избран президентом Филиппин. Он обошел четырех других кандидатов, пообещав очистить страну от наркоторговли. Уже в течение двух месяцев после его вступления в должность полиция и дружинники, как сообщается, застрелили около 2 тыс. подозреваемых в торговле запрещенными веществами — видимо, это и есть обещанная Дутерте «беспощадная война» с наркотиками. Несмотря на растущую критику со стороны правозащитных групп на Филиппинах и за рубежом, он не отступил. В понедельник он заявил:

«Я не остановлюсь, пока все до последнего наркоторговцы на наших улицах не будут уничтожены. Я убью всех наркобаронов, можете не сомневаться».

Давао, где Дутерте был мэром, когда-то являлся пристанищем коммунистических повстанцев, мусульманских сепаратистов и преступников всех мастей, а теперь стал одним из самых безопасных и процветающих городов страны, а также живым доказательством того, что Дутерте и его сторонники правы в своем радикализме.

Бывший мэр Давао поставил на карту свое президентство, предположив, что, если жители Давао оказались готовы заплатить такую высокую цену за возвращение в свою жизнь закона и порядка, большинство филиппинцев тоже будет не против. Дутерте — это внебрачный ребенок филиппинской демократии, а его колыбелью стал раздираемый конфликтами, кровавый и грязный остров Минданао.

Однако за все приходится платить. В городе введен комендантский час для несовершеннолетних, а также запрет на продажу спиртного поздно вечером. В отличие от остальной страны, в Давао строго соблюдаются правила дорожного движения и указы мэрии. Но этим дело не ограничивается: по словам правозащитников, правительство Дутерте создало в Давао так называемый «эскадрон смерти» — группу народных мстителей, состоящую из местных головорезов, бывших мятежников, а также бывших военнослужащих и полицейских. В период с 1998 по 2015 год ими, как сообщается, были убиты более 1,4 тыс. мелких преступников и уличных беспризорников.

На прошлой неделе, давая показания перед филиппинским Сенатом, человек по имени Эдгар Матобато заявил, что был одним из участников «эскадрона смерти» в Давао. По его словам, что он и другие члены группы получали зарплату от городского правительства и охотились за подозреваемыми в торговле наркотиками, сексуальном насилии и похищении людей.

В 1993 году, после того как в соборе Давао был устроен теракт, в котором обвиняли исламистов, он забросил гранату в местную мечеть. Кроме прочего, он утверждает, что рубил трупы жертв и скармливал их крокодилам или закапывал в карьере. Дутерте назвал эти истории «обвинениями сумасшедшего».

* * *

Возможно, это и правда, но важно, что такой подход находит отклик у филиппинцев. Закон здесь слаб, в суды никто не верит. В прошлом году был проведен всенародный опрос, который показал, что, несмотря на падение уровня преступности, граждане не перестают опасаться за свою безопасность. Конечно, Филиппины не контролируются наркомафией, но метамфетамином бойко торгуют при свете дня, и правительство ничего не может с этим поделать.

Проблема наркомании беспокоит и бедняков, и средний класс, но традиционные политические элиты были к ней равнодушны. Неудивительно, что Дутерте, пообещавшего пойти до конца в войне с наркотиками, народ встретил как героя.

Дутерте представляет собой распространенный на Филиппинах тип личности: он харизматичный лидер, порожденный зловонным болотом местной феодальной политики. Он родом из клана провинциальных боссов, процветавших на южной границе страны за счет насилия и предоставления «крыши» тем, кто послабее. Кроме того, он первый выходец с Минданао, ставший президентом Филиппин, и он принес с собой в столицу презрение к «имперской Маниле».

Дутерте, в отличие от двух предыдущих президентов, Бенигно Акино III и получившей образование в престижном американском Джорджтаунском университете Глории Макапагал-Арройо, не может похвастаться именитыми предками. Его предшественники были представителями элиты, своими и в Вашингтоне, и в светских салонах Манилы.

Но неотесанность Дутерте находят отклик в народе. Его вульгарная риторика вызывает аплодисменты — на контрасте с болтунами-политиками, которые оказались не в состоянии решить многочисленные проблемы страны.

***

Кажется, что желание Дутерте установить порядок любой ценой граничит с манией, но, чтобы его понять, нужно знать среду, в которой он сформировался.

Вспомним, что он вошел в общественную жизнь в 1980-х, в разгар антикоммунистической кампании. В Давао начала 1980-х годов партизаны оттачивали стратегию городской войны прямо на улицах. Среди них были «воробьи» — убийцы, которые среди бела дня стреляли в полицейских и преступников. В Давао и по всему Минданао коммунисты искали в своих рядах информаторов, пытая и убивая сотни невинных людей.

Если вы не видели это безумие своими глазами, в него трудно поверить. В одну из поездок в Давао я обнаружила, что город терроризируют банды самозваных народных мстителей, бродящих по улицам с пистолетами или длинными ножами в поисках коммунистов.

Радио извергало антикоммунистические тирады — самым зажигательным исполнителем был Юл Пала, который сравнивал себя с Геббельсом. Он ходил по Давао с револьвером «магнум» и ручной гранатой. В своих эфирах он угрожал обезглавить всех сочувствующих мятежникам и нахваливал дружинников, когда они убивали очередного подозреваемого в коммунистических взглядах.

Однажды газетные фотографы наткнулись на группу линчевателей, только что обезглавивших человека, который показался им партизаном. Убийцы с удовольствием позировали фотографам, отхлебывая кровь убитого из его разбитого черепа.

Давао превратился в лабораторию, где отрабатывалась борьба с повстанцами силами гражданских ополченцев, многие из которых были набраны из преступников. Они патрулировали бедные районы, где коммунисты пользовались народной поддержкой. Между прочим, эту стратегию негласно одобрял и Вашингтон: Соединенные Штаты обучали филиппинских военнослужащих для борьбы с коммунистами и отправляли военную помощь в размере миллионов долларов, а также выдали филиппинской армии 10-миллионный грант на пропаганду и создание новых политических объединений.

На фоне убийств и хаоса Дутерте стал единственной надеждой города. В течение нескольких лет он нейтрализовал уже ослабленных коммунистов, запугивая и отгоняя от города тех из них, кто не был убит ополченцами. Остальным он предложил работу, в том числе в городской администрации. Он завоевал поддержку элиты Давао, поскольку мир и порядок обернулись процветанием бизнеса. Он примирился с мусульманскими сепаратистами и получил поддержку некоммерческих организаций, помогающих бедным. И сегодня Давао — мирный и быстро развивающийся коммерческий и туристический центр.

И Дутерте, судя по всему, уверен, что стратегия, которая тогда сработала в Давао, сегодня подойдет и для всей остальной страны.

Правда, в ходе этой чудесной метаморфозы на улицы вышли вооруженные люди в масках — кто-то из бывших партизан-коммунистов, а кто-то просто из местных бандитов — охотившиеся на наркоманов, мелких преступников, а иногда и на оппонентов власти, вроде Пала. В начале 2000-х последний обернул свою риторику против Дутерте, обвиняя его в терроре, и в 2003 году, когда он возвращался домой с работы, двое мужчин на мотоцикле несколько раз выстрелили ему в грудь. По словам бывшего члена «эскадрона смерти» Матобато, его убийство заказал сам Дутерте.

Итак, Дутерте уверен, что его рецепт сработает в масштабах страны. Но есть проблема: 100 млн человек — это не 2 млн граждан Давао. Несмотря на политическую нестабильность после падения Маркоса, сегодняшние Филиппины — это страна политического плюрализма, свободной прессы и активного гражданского общества. По мере того как слушания в сенате раскрывают картину убийств, организованных Дутерте, начинает работать система сдержек и противовесов, и давление со стороны оппозиции усиливается. Во многих отношениях Дутерте и сам олицетворяет эпоху, которую страна оставила позади. Он — человек из другого времени.

Как президент, Дутерте теперь вышел на международную арену, где его приемы, популярные дома, вряд ли будут иметь успех. Тем не менее он нашел способ проявить свой «дютертизм» и в этих условиях. В августе, когда Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун осудил открытое одобрение внесудебных казней, он пригрозил выйти из Организации Объединенных Наций и сформировать новую международную организацию совместно с Китаем и африканскими странами. Две недели спустя, когда его спросили, есть ли шанс, что в беседе с ним на саммите в Лаосе Барак Обама поднимет вопрос о правах человека, он назвал президента США «сукиным сыном».

Кроме того, чтобы подразнить Вашингтон, Дутерте заигрывает с Китаем — несмотря на давний территориальный спор из-за островов в Южно-Китайском море. 9 сентября, выступая в Индонезии, он заявил, что «ему плевать, что думает о нем международное сообщество, потому что он не президент международного сообщества».

Эта реплика может добавить ему популярности дома, но страна больше не изолирована, как в 80-х годах — значимым подспорьем для экономики являются денежные переводы миллионов граждан, живущих и работающих за границей, а молодые филиппинцы, как и другие люди их поколения, мыслят несколько более глобально. Кроме того, сильны и связи с бывшей метрополией. Четыре млн граждан проживает в Соединенных Штатах, а вооруженные силы страны зависят от поддержки американцев в военно-морских и антитеррористических операциях.

В Давао Дутерте не приходилось заниматься внешней политикой — город получал американские деньги на развитие, одновременно активно торгуя с Китаем сельскохозяйственной продукцией. В президентском дворце, однако, все оказалось сложнее. Хочет того президент или нет, но любое его заявление имеет статус официального. Трудно сказать, действительно ли он решил развернуть филиппинскую внешнюю политику, или это просто бравада.

И в этом заключается парадокс Дутерте: если он станет более умеренным, он потеряет свою привлекательность в глазах электората и рискует стать одним из политиков-пустобрехов, которых сам так ненавидит. Если же он захочет остаться верным своим убеждениям, ему придется найти способ четко формулировать свою позицию по вопросам прав человека и внешней политики, а также общаться с международным сообществом не только на языке ругани. Президент вступил на неизведанную территорию — сценарии, отработанные в Давао, ему больше не помогут. Значит, пришло время писать новые.

Источник: The Atlantic

Пожалуйста, опишите ошибку
Закрыть